Айзек Азимов (Исаак Озимов)

и. записи хранятся в памяти компьютера, но доступ к ним закрыт. Надо знать специальный код. А разгадать его мы еще пока что не смогли.

— Восхищаюсь вашим оптимизмом, сэр. Но оптимизм, который, кстати, всегда заслуживает восхищения, хоть и является по сути глупостью, есть не что иное, как журавль в небе. Его на зубок не попробовать.

Дейвенпорт покраснел.

— Два не связанных между собой проекта… — задумчиво протянул доктор Эрт, — вот и все, что вы знаете. Но на самом деле можете узнать больше. Это в том случае, если дадите мне названия этих двух проектов.

Думаю, его начальство из Центрального управления должно было представлять, над чем работал Флэммерсфелд. Ведь они выполняли самые различные его заказы и запросы.

Дейвенпорт просиял.

— Точных названий сейчас не скажу, но помню, что он разрабатывал средство для лечения гемофилии. И еще… э-э… он искал, как их, сенсоры направления в клетках растений.

Доктор Эрт с довольным видом похлопал себя по животу, словно только что плотно и вкусно пообедал.

— Отлично! Гемофилия… Болезнь королей, в том числе Романовых, императоров царской России. Женщины передают по наследству рецессивную хромосому, но сами от этого заболевания не страдают. Сопровождается сильным кровотечением, даже если ранка совсем маленькая. Нормальная кровь, собранная в пробирку, сворачивается в течение пяти-пятнадцати минут. У страдающих гемофилией процесс свертывания крови затягивается до получаса, а иногда и целого часа. Что ж, вполне естественно, что он проводил эти эксперименты в условиях невесомости. Ведь в этих условиях исключается фракционирование всего объема плазмы в целом. Но к мельчайшим компонентам, типа факторов свертывания крови, это не относится.

Глаза его сверкали, голос звенел от возбуждения.

— Да, да, именно! А что касается второго проекта Флэммерсфелда, так это тоже вполне естественно, что он выбрал условия невесомости. В мире растений существует интригующая загадка. Каким образом способно растение улавливать направление притяжения? Ведь почти все они растут вертикально!.. А сенсоров, улавливающих направление роста клеток, выделить пока что не удалось. Да, да, вот она и разгадка!..

Дейвенпорт уставился на Эрта.

— Разгадка?

— Но это же очевидно! — резко заметил тот. — Как нос на моем лице, так и бросается: в глаза.

Может, поэтому его почти не видно, проворчал про себя Дейвенпорт. Однако скроил приветливую и понимающую мину.

— Вы вроде бы сами только что говорили… легче всего просмотреть очевидное.

— Хоть слушать умеете, и то слава богу, — добродушно заметил доктор Эрт. — Хочу прочесть вам один стишок:
И Морж заводит разговор
О всяческих вещах.
Сначала о капусте речь,
Потом о королях.
Про рачий свист, про стертый блеск
И дырки в башмаках.[3]

Он взглянул на Дейвенпорта и усмехнулся.

— Человек не знает, смеяться ему или презрительно фыркать, услышав такую ерунду. Скорее, все же смеяться… Нашим людям не хватает легкомыслия, вообще легкости. Слишком уж сильно притяжение…

Смеяться Дейвенпорт не стал. Впрочем, и фыркать тоже.

— Это же из какой-то детской книги, да?

— Именно. Это стихи Льюиса Кэрролла из книги «Зазеркалье».

— То, что Флэммерсфелд смотрел по видео!

— То самое.

Дейвенпорт покачал головой.

— Ну и какая же тут связь?

— Прежде всего существует связь с одной старинной и очень известной детской песенкой:
Старый капустный кочан-весельчак,
Был он король овощей!
Трубку курил и покушать любил
И пригласил скрипачей.
Если точней
Целых трех скрипачей,
Каждый со скрипкой пришел.
Каждый играл, а король подпевал,
Все у них шло хорошо!
Вот уж веселье пошло, это да!
Вот уж игра то была!
Три скрипача и басок короля:
Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля!..

На сей раз Дейвенпорт не выдержал и рассмеялся.

И через секунду доктор Эрт присоединился к нему.

Дейвенпорт перестал первым. И терпеливо ждал, когда его собеседник наконец отсмеется.

Голос доктора Эрта звучал серьезно и строго:

— Эта песенка о капустном короле, несомненно, была на уме у Льюиса Кэрролла, причем неважно, сознавал он это или нет, когда сочинял поэму о Морже и устрицах. В которой, кстати, тоже упоминается о королях и капусте… И все это, несомненно, повлияло на Флэммерсфелда, когда он мысленно соединил такие два понятия, как протопласт капустного семени и королевская кровь.

Дейвенпорт поднес голограмму с изображением трупа к свету и уставился на увеличенное изображение кочана.

— Вы имеете в виду эту… штуку?

Доктор Эрт кивнул. И указал на листья в верхней части кочана.

— Страшно напоминает корончатый галл, не правда ли?

— Боюсь, я не слишком понимаю, что это такое — корончатый галл…

— Тогда слушайте. Существуют два типа живых клеток: — эукариотные и прокариотные. Эукариотная клетка нуклеирована. Иными словами, ее хромосомы включены в стенки ядра. Прокариотная клетка менее организована. Ее хромосомы свободно перемещаются в цитоплазме среди органелл. Enter Agrobacter — так сокращенно принято называть известную подопытную культуру. Если взять клетку любого растения и ввести в ее ядро ДНК Агробактера, так называют транспортную ДНК, длина которой составляет двенадцать генов, она становится частью хромосомы растения, и ДНК-гены принимаются перепрограммировать растение в Агробактер.

Доктор Эрт умолк — перевести дух. Но Дейвенпорту показалось — для пущего эффекта.

— Ну и вот, тут мы подошли к самой, так сказать, сути. Этот коварный и хитрый паразит Агробактер вызывает образование раковой опухоли. В данном случае — корончатого галла, — голос его снова возбужденно звенел. — Можете себе представить, каким омерзительным делом занимался наш Флэммерсфелд? Он надумал снабдить этот маленький, наделенный интеллектом гибрид, то есть капустного короля, короной!

Дейвенпорт смотрел на голограмму и видел на ней лишь гнилую капусту. И пытался представить себе, какой она была при жизни. Существом, наделенным способностью мыслить, а значит — способным любить и ненавидеть. Существом, состоявшим практически